Начало
ШАГНУТЬ НАВСТРЕЧУ МИРУ! | Печать |

С этой необычной парой я познакомилась 3 декабря минувшего года на первом занятии Школы взаимной человечности для взрослых. Уже тогда я заметила, что слепоглухого активиста Ирину ПОВОЛОЦКУЮ и ее тифлосурдопереводчика Александру ЗОЛОТОВУ связывает нечто большее, чем деловые отношения.

Потом было оживленное общение в Интернете и спектакль «Чайка. Фрагменты», где Ирина играет одну из ролей... Словом, накопилось множество поводов познакомиться поближе. В середине января наша встреча состоялась. Тифлосурдоперевод (передача речи пальцами) — это довольно трудоемкая процедура, и «разговор втроем» в такой ситуации очень сложен. Поэтому первой стала отвечать на вопросы Ирина Поволоцкая.

Три Ф

— Ирина, первый раз я увидела вас больше года назад на празднике в Сокольниках «PeaseandLove. Мир Глухих». Тогда актриса Юлия Хамитова читала со сцены ваши стихи, а затем вы исполнили трогательный пластический этюд «Вечная любовь». Меня поразила ритмичная плавность и уверенность ваших движений, ведь это так несвойственно незрячим.

Год спустя вы предстали в качестве соорганизатора «Школы взаимной человечности для взрослых» — серии занятий, на которых все желающие могут научиться общаться со слепоглухими людьми. Потом была оригинальная трактовка образа Маши в чеховской «Чайке». А совсем недавно я увидела в Интернете ваши рисунки и поразилась их выразительной простоте, напоминающей традиционное китайское искусство…

Вы всегда были такой многогранной, или увлечения приходили и уходили одно за другим?

— Я действительно всю жизнь была разносторонней — мне многое было интересно. Но и этапы в жизни были разные. В школьные годы и позже я очень любила изобразительное искусство. Рисовала, выжигала, увлекалась выпиливанием по дереву. Очень много ходила по выставкам. Это увлечение осталось со мной на всю жизнь.

Одно время я полюбила танцевать и занималась этим 13 лет, но от этого мало что осталось. Пожалуй, только ощущение движения, полета в танце и легкость в освоении движений фламенко — это пришло ко мне в самое трудное время жизни. Увлечения случались, пока училась в школе и техникуме. Позже уже времени не было…

Всегда любила читать. Пишу стихи и автобиографическую прозу. А сейчас читаю в основном журналы в Интернете. У меня хорошая память, я помню многие книги, и перечитывать их не всегда хочется. А современная литература и вовсе совсем не та, которую мне было бы интересно читать…

— А где вы учились?

— Я потеряла слух в 4 года, после лечения антибиотиками. Но со мной много занимались мои родители. Развивали, заставляли больше говорить. Они не хотели отдавать меня в школу для глухих, чтобы я не разучилась пользоваться голосом. В результате я окончила школу для слабослышащих им. Микаэльяна. Потом училась в Московском социальном политехникуме для инвалидов по специальности «Архивист», но работать в архиве не смогла.

— Из-за зрения?

— Нет. Когда я попала в архив на практику, то почувствовала запах плесени, и он мне сразу не понравился, — Ирина забавно наморщила нос. — Кроме того, по папкам ползали какие-то маленькие жучки. Было очень неприятно брать документы в руки…

Поэтому я двинулась дальше. Окончила подготовительное отделение истфака МГУ. Но вот мы с папой пришли в приемную комиссию, и я увидела, сколько там народу...

Конкурс был 8 человек на место. Я представила себя среди них, представила, как придется искать тех, кто сможет мне переводить, ведь я ничего не слышу и не вижу с доски… И я ушла.

Четверка слепоглухих принятых когда-то в МГУ на факультет психологии — была экспериментом, единичным случаем. Меня это уже не коснулось.

А психология была со мной практически всю жизнь. Я была еще ребенком, когда ко мне начали обращаться люди со своими психологическими проблемами, и я как-то помогала их решать. Поэтому, в конце концов, я пошла учиться в Высшую школу психологии. Учеба дала мне теоретическую информацию, так как практические навыки работы с людьми у меня уже были. Это было очень полезно!

С тех пор на долгие годы психологическое консультирование стало моей работой. Ко мне приходили люди с реальными проблемами. Кто-то потерял миллион, у кого-то ушел муж, кто-то остался без работы... Конечно, в начале требовался переводчик, но, когда контакт уже налажен, можно общаться и письменно или на ладони писать.

— Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что мир слепоглухих людей только в последнее десятилетие начал открываться обществу. Но и сейчас для подавляющего большинства он подобен айсбергу, который почти скрыт под водой. На слуху — лишь две-три фамилии вроде вашей, Сергея Сироткина или Александра Суворова.

В то же время, когда бываешь на мероприятиях, которые проводит Фонд поддержки слепоглухих «Со-единение», этот мир представляется собранием поразительно талантливых, многогранных людей

Так ли это, или слепоглухие — такие же разные люди, как и все остальные?

— Главная проблема слепоглухих заключается в том, что многие зрячеслышащие их побаиваются и не очень охотно идут на контакт, не интересуются ими. Ведь если ты не видишь и не слышишь, ты — внешне, вроде и не человек, а обезьянка. (Мы иногда даже шутим так между собой.) К нам практически никогда не обращаются напрямую, только через переводчика. То есть для тех, кто вынужден нас о чем-то спрашивать, мы — никто…

Поэтому слепоглухие часто не осознают, что они в чем-то талантливы. У них просто не было возможности что-то яркое делать видимым для всех. Многим не особо помогали родители…

Я в этом плане — скорее исключение: у меня всегда было много знакомых среди зрячеслышащих. Родители защищали меня от мира глухих, скажем так. Мне просто общаться в мире зрячеслышащих, и за это им спасибо!

Я привыкла к людям, привыкла делиться своими интересами. А тем, кто общается только жестами, трудно даже установить контакт. Вот и получается, что многие наши талантливые ребята не могут себя проявить и вращаются только в нашем «гетто», закрытом для внешнего мира. Если не будет поддержки извне, разорвать этот замкнутый круг невозможно.

— Как вы познакомились с будущим мужем?

— Это долгая история… В 1999 году в Интернете появился психологический форум. Я тогда только-только начала интересоваться Интернетом и попала туда случайно. Вскоре руководитель форума сформировал закрытую группу, куда пригласил и меня. Было очень интересно.

Так мы общались несколько лет, а в 2001 году устроили очную встречу. Я помогала ее организовывать. Только тут, кстати, мне пришлось сказать, что я не слышу. Там-то мы и встретились с моим будущим мужем.

Конечно, в первый момент я ни о чем таком не думала. Но когда мы обменялись парой фраз, возникло какое-то немного другое ощущение, что-то произошло…

Правда, это я сейчас так оцениваю произошедшее. А тогда это была просто встреча с молодым человеком, которая заставила меня смущаться, хотя обычно я легко общаюсь с людьми.

Потом были другие встречи. Мы стали общаться, переписываться в Интернете. И, хотя на форуме мы тоже много общались, только тут я начала по-настоящему понимать его. И он меня тоже…

Вот так и закрутилось…

С тех пор он — главный мой помощник и друг.

— Может быть, причина вашей активности в том, что вы потеряли зрение будучи уже взрослой. Как это случилось?

— У меня созрела катаракта, когда мне было 3 года. На одном глазу операцию по удалению хрусталика сделали сразу, на другом — через год. Я видела, хоть и не очень хорошо, а родители приучали меня к самостоятельности. Могла сама пойти куда-то по знакомым маршрутам. Я была очень самостоятельная…

А в 2008 году у меня сложилась трудная ситуация: я и работала, и училась, и еще много было всякого. Был очень сильный стресс, и в декабре произошел разрыв сетчатки. В одну секунду я потеряла остаток зрения…

Это было очень тяжело. Три года не было практически никаких сил. Я даже боялась ходить, постоянно за что-то держалась. У меня не было брайлевского органайзера, на котором я могла бы читать книги. Некоторые друзья как-то сразу отошли в сторону, со многими я сама не хотела общаться. Это была глубокая депрессия. Я понимала это как психолог, но бороться было очень сложно.

Муж, как мог, пытался помочь, но и сам был в шоке, который тоже перешел в депрессию. Выбираться из нее мы начали, как ни странно, благодаря занятиям фламенко…

— А вы еще и фламенко танцуете?

— Да. Моя подруга помогла мне познакомиться с очень хорошей преподавательницей фламенко и нашла спонсора. Я смогла два года с лишним активно заниматься...

Но только через полтора года таких занятий осознала, что снова чувствую вкус жизни. Если бы моя преподавательница не ушла из фламенко, я бы продолжала... Но искать нового преподавателя и заново объяснять ему, как учить слепоглухого танцевать, — мне не хотелось. Так и закончились все занятия танцем, который воистину возродил меня к жизни.

— Думаю, именно поэтому вы так хорошо понимаете, как нужно строить контакты людей с тяжелыми нарушениями зрения и слуха с теми, кого вы называете зрячеслышащими. Что надо делать, чтобы упростить этот процесс?

— Наладить контакт, в общем-то, несложно. Главное — чтобы на первых порах рядом оказался человек, который поможет зрячеслышащему ко мне подойти. Я ведь его не вижу, а он боится, не зная, что нужно делать. Тут-то и нужен человек, который поможет преодолеть эту границу. А когда уже меня берут за руку, я сама могу подсказать, что делать. Хотя бы писать буквы на ладони — это ведь практически каждый может…

И дальше общаешься, как с обычными людьми.

У меня много новых знакомств появилось после того, как мы начали показывать наши спектакли — «Прикасаемые» и «Чайку».

— Вы хотите сказать, что спектакли с участием слепоглухих актеров, которые были поставлены при поддержке фонда «Со-единение», помогли открыть этот мир обществу?

— Я бы сказала так только об одном спектакле — «Прикасаемые». Это — документальная постановка, основанная на реальных историях из жизни слепоглухих. Другие спектакли поставлены по классическим произведениям. Они раскрывают талант слепоглухих, как и других актеров с особенностями, но это уже — немного другая функция.

— А по-моему, все спектакли помогают зрителям по-другому взглянуть на тех, кто чем-то отличается от большинства.

— Это верно. Но для меня важно еще и вот что: эти спектакли помогают нам самим шагнуть навстречу миру. Я наблюдаю за своими ребятами и вижу, как сильно они меняются. Тот же Алексей Горелов… Он стремится подняться на новый для себя уровень, начал танцевать и у него это хорошо получается! Алена Капустьян освободилась от зажатости, стала очень открытым ко всем человеком, а это не у всех получается. Все они стали очень активно развиваться.

У слепоглухих, по сути, те же проблемы, что и у зрячеслышащих. Например, многие очень привязаны к материальным благам, живут потребительски. Им непонятно, зачем участвовать в спектакле, если нет материального вознаграждения…

— А как вы сами попали в проект «Прикасаемые»?

— В конце лета 2014 года ко мне обратился режиссер Всеволод Лисовский с вопросом, не помогу ли я его команде в подборе слепоглухих людей для экспериментального театрального проекта. А к тому времени я уже около года носилась с идеей театральной реабилитации для слепоглухих. Мы с Мариной Мень создали творческую студию, нашли режиссера и хореографа, проводили занятия по пластике и актерскому мастерству. Писали сценарий для спектакля, пробовали делать постановки.

Словом, я согласилась, несмотря на скепсис: за дело брались люди, которые еще вчера не слышали о существовании таких, как мы. Начала агитировать слепоглухих и собирала переводчиков, сама ходила на встречи, помогала режиссерской команде. Кстати, именно это помогло мне окончательно побороть депрессию.

Мне пришлось взять на себя роль медиатора между слепоглухими и зрячеслышащими. Мы учились общаться, ходить. Зрячеслышащим мы завязывали глаза, и вдруг оказалось, что я лучше ориентируюсь в помещении, чем они. Я помогала им ходить наощупь, и в результате сама избавилась от страха передвижения в незнакомом пространстве. Помогли занятия и Аленке Капустьян, у которой тоже была затяжная депрессия из-за потери зрения. Она пришла к нам какая-то скукоженная, а сейчас — красивая, радостная, живая!

— Она ведь совсем молоденькая…

— Да, да!..

— А как же вы рисуете, не видя?

— Наверно об этом проще Сашу спросить, — лукаво улыбается Ирина. — Она меня снимала, пока я рисовала, и выложила видео в Интернет… Краски у меня расставлены в определенном порядке. Я рисую по ощущениям. Иногда — пальцами, иногда — китайской кисточкой. Если цвета контрастные (черный — белый, белый — красный), то краем одного глаза я различаю цветовые пятна. А вот синий и зеленый для меня — одинаковый, какой-то черновато-синий цвет. Иногда рисую синим листья, — посмеивается она…

…Когда я стала фотографировать со вспышкой, Ирина внезапно оживилась: «Как интересно! У нас грозовая туча, и молния сверкает!» И, отсмеявшись, пояснила: «Я ведь вижу вспышку. Она для меня — как далекая молния. Красиво…» А потом с грустью призналась, что когда-то сама любила фотографировать, и осторожно ощупала мой фотоаппарат…

— Я видела ваши рисунки в Интернете и, не скрою, меня поразил их уровень. Думаю, их даже можно продавать.

— Спасибо за эти слова, — засмущалась Ирина. — Я ведь не знаю, хорошо или плохо получается. Поэтому ваше мнение для меня важно…

И насчет заработка — интересная идея. Когда я давала психологические консультации, это было важным источником существования для моей семьи. Но после потери зрения от меня психологию — как отрезало. Я больше не могу этим заниматься… Я хотела бы зарабатывать рисованием, если бы это получалось… Но пока я в это не верю.

— Думаю, вы обязательно найдете свое дело!

А напоследок, может быть, неожиданный для вас вопрос. Вы красите волосы в фиолетовый цвет и в соцсетях называете себя «Фиолетовой Феей Феникс». Почему?

— Я всю жизнь любила фиолетовый цвет и хотела иметь фиолетовые волосы. Но сколько ни красила, никогда не получалось нужного оттенка. А после стресса и депрессии волосы совершенно побелели. Это не шло мне, и я стала красить их в разные цвета. Но краска только портила волосы, к тому же, они отрастали и быстро тускнели.

И вдруг однажды я нашла краску, которая дала фиолетовый цвет, оказалась стойкой и при этом не портила волос! И мужу понравилось…

Феникс — потому, что эта мифическая птица периодически сгорает и возрождается заново. Я ведь тоже пережила крушение практически всего, что было привычно в прошлой жизни…

А вот почему Фея — сама не знаю… Может быть, решила немного смягчить жесткость Феникса. И мне как-то подарили куколку-фею, у которой есть крылышки. Такая легкая, хорошенькая, крылышки прозрачные. Вот и появилась Фея. Меня сейчас часто зовут Феечка, или просто — «ТриФ», то есть три буквы Ф…

Но еще это адаптированный перевод с китайского моего «второго имени». А также удобный авторский уникальный хэштэг #ФиолетоваяФеяФеникс для соцсетей, а то известных Ирин Поволоцких несколько, и это постоянно вызывало путаницу.

Думаю, здесь самое место привести одно из недавних стихотворений Ирины Поволоцкой — «Я предлагаю тебе…»

Я предлагаю тебе

Замереть на секунду, на миг.

Это не изменит жизни твоей –

Но подарит тепло руки

Тому, кто может, совсем одинок

В мире слепой глуши.

Ты видишь красоту снега

И слышишь шум поездов метро.

А слепой и глухой –

Познает мир, прикасаясь –

Жадно, доверчиво, откровенно.

И очень нужна рядом рука,

А лучше — руки. Твои руки.

Расскажи. Покажи. Поделись.

На секунду стань другом.

 

В роли сталкера

Одной из тех, кто принял это стихотворное предложение Ирины Поволоцкой, стала Александра Золотова. Правда, дальше все пошло по неожиданному сценарию. Раз прикоснувшись к миру слепоглухих, Александра — режиссер массовых зрелищных программ и детского театра стала вдруг не просто тифлосурдопереводчиком, а энергичным и очень деятельным другом этих людей.

— Как вас угораздило превратиться, по сути, в сталкера, который водит зрячеслышащих по миру слепоглухих и наоборот?

— Это длинная история. Все началось с того, что мне захотелось стать кинорежиссером, причем меня больше интересовало художественное, а не документальное кино. Я пошла учиться в киношколу Александра Митты — сначала даже не слушателем, а в качестве волонтера-администратора. Помогала организовывать процесс, заодно слушала лекции о том, как создавать кино.

А еще у меня есть знакомый юноша Ваня Колобов, незрячий с рождения и при этом очень активный в социальных сетях. Я видела, что там его часто спрашивают: как ты ходишь, ешь, одеваешься и т.д. и т.п. Словом, спрашивали, как можно, не видя, жить полноценной жизнью. И когда он приехал в Москву, я предложила ему снять ролик о том, как он решает различные бытовые проблемы и вообще о том, кто он, что ему интересно...

Когда я показала учителям первый вариант ролика, они сказали: «Тема хорошая, но сделано слабо, надо переснять». Мы снова привезли Ваню в Москву, стали снимать, а заодно решили проконсультироваться со столичным нейрохирургом Викторией Кушковой, подругой моей подруги, по поводу возможной операции на глазах. Она сказала, что шансы на успех в Ванином случае крайне малы, мозг может так и не начать воспринимать сигналы от «новых» глаз, как зрительные образы. В процессе общения выяснилось, что Виктория делает массажи Александру Васильевичу Суворову, и очередной курс совпал с нашим посещением. Она предложила познакомить Ивана с легендарным слепоглухим профессором, доктором психологических наук.

Давным-давно я видела фильм о тогда еще Загорском детдоме для слепоглухих ребят, знала, кто такой Суворов, и, естественно, не могла упустить такой шанс. Мы познакомились, переводчиком был его названный сын Олег Гуров, а мне тогда и в голову не пришло вступить с Александром Васильевичем в прямой контакт. Дактилология мне вообще показалась космосом, недоступным пониманию. А еще большим чудом казалось, что человек, который не видит и не слышит, вполне понятно говорит.

Впечатлений была масса. Я начала взахлеб читать статьи и книги Суворова, выложенные на его сайте, и вдруг обнаружила, что его мама, как и моя бабушка, покоится в колумбарии Донского кладбища. При этом он сожалел, что очень редко удается туда приезжать.

Когда мы с мамой в очередной раз собрались на кладбище, я позвонила Олегу и предложила отвезти туда и Суворова. Александр Васильевич согласился, и в назначенный час мы были у его дома. Я была уверена, что нас будет сопровождать Олег, но он вручил мне ходунки, дал руку Александра Васильевича и сказал: «Езжайте!». Я была в шоке, тем более что начиталась статей про ошибки сопровождения, но — отступать было некуда…

И во время поездки у нас действительно был один сложный момент… Мы зашли в храм, куда ведет довольно большая лестница, а потом, через площадку, — еще две ступеньки. На пути туда все прошло гладко, а когда пошли обратно, Александр Васильевич про площадку забыл. Я пытаюсь вести его по плоскости, а он кричит: «Там ступеньки! Я упаду!» Что делать — непонятно: обеими руками Суворов вцепился в ходунки, так что на ладони ничего не напишешь. Кое-как удалось вернуть его назад и в храме объяснить, в чем дело. Он тогда долго извинялся, что забыл про эти две ступеньки.

Зато после пережитого стресса я довольно активно с ним пообщалась прямо в колумбарии. Просто писала буквы на ладони. Напросилась в гости. И первое, что сделала, когда пришла, попросила выучить с ним дактилологию.

Начали активно общаться, вместе ходить на различные мероприятия, переводила сначала простые общие беседы, потом на мероприятиях, даже на научных конференциях и симпозиумах подменяла Олега.

Синхронно переводить выступающих — тяжелый труд. По-хоро­шему, переводчиков должно быть не меньше двух. Иначе руку просто не чувствуешь после перевода. Потом познакомилась с Ириной — и закрутилось: фонд «Со-единение», мероприятия, проекты…

Так неожиданно для себя я стала тифлосурдопереводчиком.

— Но режиссуру-то бросать не собираетесь?

— Нет. Сейчас занимаюсь сбором материала. Его уже много, и следующая задача — превратить его в конечный продукт — фильм, который будет рассказывать о Ване, Ирине Поволоцкой, Александре Васильевиче, Алене Капустьян…

А еще — о Саше Похилько, художнике, которому сразу после рождения ампутировали часть обеих ног и кисти рук. Он активно участвовал в проектах фонда «Со-единение» и неожиданно для всех стал моим зятем. Ну и, наконец, о том, как мы пытаемся объединить наши миры…

— «Школа взаимной человечности» — это еще один способ объединения?

— Конечно. Мы знакомим наших слушателей с различными способами коммуникации: с письмом и чтением по Брайлю, дактилологией, кодом Лорма...

— А это что такое?

— Это — еще один способ общения со слепоглухими, кстати, менее сложный для восприятия, чем дактилология. На ладони выделяется несколько точек — кончики и основания пальцев. Прикосновения к ним и движения пальцем по ладони обозначают конкретные буквы. Например, вы тоже запросто сможете общаться с помощью кода Лорма…

— Да, я уже поняла, что дактилология для меня сложновата… Хорошо бы еще найти финансирование под эти занятия …

— Я очень надеюсь, что мы выйдем на государственный уровень — будем проводить наши коммуникативные тренинги со специалистами по социальной работе, медиками, сотрудниками полиции, с работниками общественного транспорта…

Когда обычный человек пообщается со слепоглухим, он начинает осознавать, что есть люди, на которых надо обращать особое внимание…

— А самое главное — что это ЛЮДИ…

— Ну, да, естественно…

— Естественно, но — не для всех.

— Для меня — естественно!

— А, кстати, почему?

— Не знаю… У нас в семье так принято: либо это — человек, и тогда его физические особенности не важны, либо это — не человек, и тогда с ним просто не нужно общаться. К счастью с теми, кто «не человек», встречаюсь крайне редко.

— А какой-то опыт общения с инвалидами у вас до этого был?

— Был. Моя мама работала в социальной сфере и с пожилыми людьми, и с детьми-инвалидами… Примерно с 18 лет я помогала ей проводить мероприятия. Общалась с самыми разными людьми, попавшими в сложную жизненную ситуацию. Да и в детстве, насколько помню, никогда не делила людей на инвалидов и неинвалидов. Хотя сейчас, когда моя дочь вышла замуж за парня с выраженной инвалидностью, мы столкнулись с тем, что некоторые знакомые сперва были просто в шоке, а сейчас тихо жалеют дочку…

— Хотя Саша — очаровательный парень…

— Ну, да…

— Сменим тему. В конце 2015 года на пресс-конференции, посвященной итогам года в благотворительности, президент фонда поддержки слепоглухих людей «Со-единение» Дмитрий Поликанов отметил: «Одна из тенденций — рост профессионализма в этой сфере. Мы уходим от общественных ожиданий, что в благотворительности работают люди, которые все делают бесплатно, идем к привлечению профессиональных кадров. Мне кажется, это хорошо, потому что деньги будут тратиться более эффективно, будут появляться более яркие, интересные проекты».

Согласны ли вы с такой оценкой?

— Я бы сказала, что в этом вопросе две стороны. Людям, которым нужна помощь, проще, если те, кто ее оказывает, получают за это деньги, а не трудятся на общественных началах. Человек спокойнее себя чувствует, если понимает, что тот, кто помогает, не делает это в ущерб каким-то другим своим интересам и потребностям, что в этом нет элемента его эксплуатации. Тем более, что не все люди с инвалидностью могут хоть чем-то быть полезны в ответ. А тем, кто мог бы, близкие часто не создают условий для участия в этом круговороте добрых дел…

Именно поэтому тренерами в нашей «Школе взаимной человечности» выступают слепоглухие люди. Они чувствуют свою пользу, понимают, что могут не только брать, но и отдавать.

Но, с другой стороны, отказываться от волонтерства тоже неправильно. Ведь эти люди хотят помогать другим по зову сердца, чтобы реализовать свою потребность в общении с теми, кто в них нуждается. Другое дело, что волонтеров обязательно нужно учить, как правильно оказывать помощь и не только в теории, но и на практике. Это — еще одна грань вопроса…

На самом деле, я, наверно, — один из самых древних волонтеров. Просто раньше это называлось «работа на общественных началах». Пока я так работаю, это доставляет мне огромное удовольствие, даже не знаю, почему.

— Может быть, во всем виновата свобода самоопределения? «Я могу этого не делать, но делаю, потому что так хочу».

— Точно! А вот работа за деньги мне гораздо менее интересна… Наверно, я скажу что-то опасное, — смеется Александра, — но то, что я перевожу Ире не всегда за деньги, меня греет. Значит, я сохраняю в себе общественную составляющую. Тем более, что оплачиваемых часов сопровождения слепоглухих катастрофически мало.

— Мало — это сколько?

— 40 часов им, как и глухим, оплачивает государство в соответствии с Индивидуальной программой реабилитации и абилитации. Плюс фонд «Со-единение» оплачивает тотально слепоглухим людям еще 96 часов тифлосурдоперевода. Итого 136 часов.

— Это — в месяц?

— Нет, это в год…

Знаете, в конце декабря я решила посчитать, на какое время мне хватило бы этих 136 часов. Отмечала каждый день, сколько часов нахожусь не дома. Благодаря праздникам, растянула их на 21 день! Теперь они кончились, и я решила «платить» за свою свободу 750 рублей в час — примерно столько, сколько стоит час тифлосурдоперевода для фонда «Со-единение». За 2 дня набежало 15 часов. 15 умножаем на 750 = 11 250 рублей. Есть, о чем призадуматься...

— Жуткие расчеты…

Но, с другой стороны, по логике государства, услуги переводчика требуются людям с нарушением слуха и слепоглухим для решения медицинских или юридических вопросов, а не для общения и участия в общественной жизни.

— Возможно. Но, в отличие от глухих, слепоглухие без сопровождения не могут даже выйти из дома, не могут начать разговор со зрячеслышащим…

Беседуя со мной, Александра время от времени прерывалась, чтобы сообщить Ирине суть разговора. Узнав, о чем мы говорим, Поволоцкая добавила:

— Считается, что инвалид должен общаться в семье, но у слепоглухих и этого часто не происходит. Человек оказывается почти в полной изоляции. Я говорю не о себе — о других…

 

Но жизнь и самой Ирины Поволоцкой после знакомства с Александрой Золотовой заметно изменилась. Они по нескольку раз в неделю выбираются на различные мастер-классы, перформансы, спектакли. Вот и после встречи со мной подруги торопились на встречу попечителей фонда «Спорт для жизни».

И еще одна деталь нашей беседы. Пока мы общались с Александрой, Ирина время от времени пыталась «подслушивать», что говорит подруга, касаясь пальцами ее шеи. «Кое-что разобрала, но многое не поняла», — призналась она потом.

А, прощаясь, горячо благодарила меня за встречу и внимание к проблемам слепоглухих людей. Чувствовалось, что для нее это — не просто интервью, а еще один шаг в наш общий мир.

В мир, где должно быть достойное место каждому из живущих.

Екатерина ЗОТОВА